Евгений (euhenio) wrote,
Евгений
euhenio

Category:

Между Небом и землей -- война (с)

Смешное из репертуара неообновленцев, предлагающих (в данном варианте -- постепенную) реформу богослужебного языка:

церковно-славянский язык очень возвышает язык, это верно, но иногда и занижает, путает, а то и порождает своеобразный церковный юмор. Например, знаменитое :Вопрос: «Почему священники такие полные?» Ответ: «Живота просиша у Тебе и дал еси им». А, может быть, это лишь отчасти шутка? И то, о чем мы молимся (все равно ведь думаем-то мы на русском) Бог нам и дает? Человек может один раз в год прийти в храм. На Пасху. Он может не достоять до конца службы. Конечно, он услышит и поймет, что празднуем мы Воскресение Христово. Но насколько он поймет, что оно значит для его жизни, почему оно так важно? Почему? Да потому что жизнь истинная, жизнь вечная открыта для всего человечества, для живых и сущих во гробех. Вот, правда, услышит он опять про живот. И подумает: «Какие странные люди. Празднуют то, что Христос дал мертвым живот. Хорошо. И я ему подражать буду. Когда там автобус на кладбище? Надо по кусочку кулича на могилки своим положить. Самому напиться до полусмерти и наесться. Пусть и мне Христос животик даст»

Но несмотря на смехотворность такого рода аргументов, недооценивать опасность со стороны церковных обновленцев все же не стоит. Сторонников и противников богослужебных реформ разделяет не просто разный взгляд на какие-нибудь церковные мелочи, как может показаться с первого взгляда, а разный взгляд на сами основы церковной жизни.

Надо ли Церковь переделывать под окружающий мир или окружающий мир переделывать под Церковь? Обмирщение Церкви или воцерковление мира? Такие глубинные вопросы или, я бы даже сказал, подсознательно ощущаемые смыслы разделяют, на самом деле, сторонников и противников реформ, даже если сами спорщики этого не понимают и не могут это адекватно выразить. Реформа ЦСЯ -- это всего лишь незначительный эпизод из этой войны между Небом и землей, которую Небо на земле постепенно проигрывает. Удержаться на этом рубеже сколь-нибудь продолжительное время уже будет неслыханной удачей, но дело стоит того, чтобы попробовать.

"Так как первый учитель наш молитве есть Церковь, которая научена молиться прекрасно Самим Духом Святым, так как мы сами не вемы, о чесом помолимся якоже подобает [Рим. 8, 26], то обязанность всякого христианина знать язык матери своей Церкви. Грех тому, кто не знает достаточно; грех особенно тем, которые, выучившись языкам иностранным, не хотели и не хотят учиться языку Матери-спасительницы. Вообще всем надо понимать и учиться языку славянскому", -- пишет на рубеже прошлого и позапрошлого веков св. Иоанн Кронштадтский ("Моя жизнь во Христе", 1494), определяя нежелание учиться церковно-славянскому языку как грех. И предвидя, наверно, тот уже недалекий момент, когда обновленцы превратят этот грех в норму церковной жизни.

Плохо, когда ученик с самых первых своих шагов начинает учить своего учителя. Не так важен язык (хотя он тоже важен, но это отдельный разговор), на котором происходит обучение, пусть это будет хоть японский. Грехом является само нежелание учиться. Модель Церкви сторонников реформ состоит из священников-требоисполнителей и захожан на Пасху (как в той цитате из неообновленцев "про живот"). И захожанам хорошо, что им не надо учиться церковно-славянскому языку. И требоисполнителям удобно, так как чем меньше требования к заходящим, тем больше народа придет на Пасху и его ничему не надо будет учить. Вот и пребывают в такой "Церкви" захожане в полной уверенности, что раз они все обряды исполняют (я говорю уже о более продвинутых "захожанах", но которые, по сути, от первых ничем не отличаются), "молятся, постятся и слушают радио Радонеж", то, значит, вот они и есть те самые христиане.

Ведь изучение основ ЦСЯ (вовсе не таких уж трудных) -- это только самый первый шаг в церковной жизни. Далее, по возрастающей, идет символика богослужения, значительно более трудная, так как здесь недостаточно читать учебники, здесь нужно проживать ее своей собственной жизнью, самостоятельно, включаясь через нее в аскетическую жизнь Церкви. Без этого нельзя стать христианином (пусть не обманывают себя захожане и требоисполнители вкупе с неообновленцами). Церковь как младенцев учит новообращенных, начиная с самых простых шагов. Но если самый первый шаг сделан не самостоятельно (а на костылях современных переводов), то как они вообще научатся ходить? Если лень выучить такой простой язык как ЦСЯ (в то время как многие -- по справедливому замечанию св. Иоанна -- способны выучить и языки иностранные), то как они будут постигать символический язык богослужения? Потакать таким новообращенным значит приучать их с самого начала к греху ничегонеделания.

Миссия церковная должна происходить не путем обмирщения Церкви, а путем воцерковления окружающего мира, и церковно-славянский язык может стать как раз таким вполне символическим и легко преодолеваемым (для новоначальных) рубежом между тем и другим. И если мы это рубеж сдадим, то придется защищать уже другие рубежи, гораздо более уязвимые. Ведь кроме "умеренных" обновленцев (предлагающих лишь "постепенную" реформу ЦСЯ, как автор приведенной выше цитаты) есть еще и обновленцы неприкрытые, предлагающие упростить заодно и символику богослужения, превратив Церковь в школу нравственности и изучения основ ОПК. Борьба с ними будет еще труднее потому, что эти обновленцы, как и (пока еще) новообращенные, вообще не признают за символикой богослужения никакой самостоятельной реальности, и видят в ней только обряды, скрывающие нравственную сторону дела. И им легче найти друг с другом общий язык
Tags: ЦСЯ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 117 comments